Бабушка и окна
Jul. 13th, 2008 20:04![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
tyler78Прочитал несколько глав «похороните меня за плинтусом» (см.предыдущий пост) и решил записать пару-тройку историй о своей бабушке, у которой прожил много лет (пока к 14ти годам родители мне не доверили ключи от квартиры).
Бабушка жила (и живет) в двухкомнатной квартире в хрущевке.
- Когда-то, - любила рассказывать бабушка, - у нас с Монечкой (мой покойный дед) была большая трехкомнатная квартира. Но мы были вынуждены разменять ту квартиру на эту, чтобы быть рядом с Аллочкой (моей мамой) и помогать ей. Пусть я не лечащий врач как некоторые, - добавляла она, имея в виду мою вторую бабушку - мать отца, которая жила преступно далеко (20 минут езды на трамвае) от нас, - да, я простой лаборант, но к нам всегда приходили люди и просили, чтобы только Любовь Лазаревна проверяла их анализы, так вот, хоть я и не лечащий врач, но своей дочери помогаю.
Вторая бабушка много лет успешно работала терапевтом. Что характеризовало ее как человека тщеславного и высокомерного. Она, дескать, слишком много думала о себе. И постоянно ездила по курортам. Вообще, праздное времяпрепровождение не приветствовалось. Вместо курортов следовало непрерывно помогать детям.
- Я Аллочке очень помогаю, - гордилась бабушка, - ты все лекарства принимаешь вовремя. Я бы помогала больше, но у меня блуждающая почка, мне нельзя наклоняться, поднимать тяжести более двух килограммов... Но я очень трудолюбивая. Потому что я труженица. В отличие от этих алкоголиков (соседей). Почему эти форменные ничтожества не работают?
- Они же на пенсии, - пытался защищать соседей я.
- За что им пенсия??? Монечка должен лежать в земле, а эти алкоголики живут себе и горя не знают! - огорчалась бабушка и продолжала: какая от них польза?
Разумеется, от соседей не было никакой пользы. Впрочем, животных и птиц она осуждала не меньше:
- Когда уже все эти голуби сдохнут? - возмущалась бабушка.
- Что плохого тебе голуби сделали? - интересовался я.
- А зачем они вообще нужны? Какая от них польза?
- Неужели польза должна быть от всего?
- Конечно, - уверенно констатировала она, - а как же иначе.
Бабушка регулярно обсуждала мои психические отклонения:
- Я вчера встретила Анну Марковну, - бабушкина атака начиналась внезапно (Анна Марковна - школьная учительница начальных классов, которая всегда очень тепло относилась ко мне - лучшему ученику "параллели").
- И что? - подозрительно спрашивал я.
- Ничего, - невинным тоном продолжала бабушка. - Анна Марковна говорит, что очень жалеет Аллочку. И согласна пока терпеть твои выходки. Но она тебя раскусила.
- Что??? - поперхнулся я.
- А ты думал, никто не догадается, что ты больной на голову? Анна Марковна говорит, что еще некоторое время можно не сдавать тебя в соответствующее стационарное учреждение (то есть, психбольницу), а я пока не стала рассказывать о том, как ты меня избиваешь. Но она не знает, сколько еще выдержит. Что с Аллочкой будет??? Ты ее точно уничтожишь.
Квартира бабушки напоминала подводную лодку с задраенными люками. Окна не открывались никогда (из открытых окон дуло, и меня могло просквозить), а на балкон бабушка выходила крайне редко. На балконе ей было холодно.
- Лето – самое коварное время года, - объясняла бабушка. – Люди думают, что летом жарко, ходят раздетые, потом простуживаются и заболевают.
Впрочем, остальные времена года были не менее коварны. Осенью люди думают, что еще лето, а уже далеко не лето, скоро зима и очень холодно. Весной люди думают, что уже тепло и лето, хотя зима закончилась недавно, земля еще не прогрелась и холодно. А зима – это зима.
Само собой, бабушка не любила, чтобы я ошивался на балконе. Во-первых, я могу простудиться, и, во-вторых, я могу чем-нибудь облить прохожих. Я же шизофреник форменный, от меня чего угодно следует ожидать. В школу я ходил редко, потому что был занят болением, последующим лечением и хождением по врачам.
- У нас нет средств, все уходит на твое лечение, - жаловалась бабушка. - Я даже не знаю, как мы переживем эту зиму.
Этой фразы я очень боялся. В ней явно присутствовал некий скрытый смысл, а моего опыта не хватало, чтобы понять, откуда ждать беды. Ко всему прочему, летом должен был начаться очередной чемпионат по футболу, и до него очень хотелось дожить. Потом я чуть подрос и постепенно привык к тому, что зиму мы обычно переживаем.
Играть в футбол было нельзя, потому что я мог вспотеть и заболеть астматическим бронхитом. Заниматься борьбой и рукопашным боем было нельзя, потому что у меня были больные почки. Меня даже освободили от физкультуры от греха подальше. Однажды кто-то из соседей увидел, как я играю в настольный теннис после уроков, и сообщил об этом бабушке. Она примчалась в школу с ремнем. Это был позор: мой пацанский статус пошатнулся. Но все были настолько шокированы, что даже заклятые враги не дразнились и не вспоминали мне этот эпизод. Хотя за взрослыми двенадцатилетними мужчинами бабушки с ремнями в школу обычно не прибегают. Тем более, кроме меня никто не понял состав преступления. Все просто: если я буду играть в настольный теннис, то наверняка вспотею, заболею и погублю Аллочку.
От уроков труда я был также официально освобожден: в мастерской пыль, стружка и прочие аллергены. До 10 лет я не ел мороженое, потому что у меня было больное горло. Мама иногда покупала пустые вафельные стаканчики и кормила меня ими. Изредка она даже покупала мороженое, растапливала его, потом нагревала и только тогда, будучи уверенной в безопасности, предлагала мне. За пределами дома мне было запрещено пить воду (вдруг эти идиоты ее не прокипятили), прикасаться без особой необходимости к любым предметам (их мог предварительно потрогать венерический больной). Зато мне можно было принимать гомеопатические средства и делать уроки. Если уроки были сделаны, разрешалось смотреть телевизор. Кинескоп бабушкиного черно-белого «Огонька-2» был неисправим, поэтому телевизор проще было слушать, чем смотреть.
Кроме того, мне не разрешалось переключать каналы. Потому что если форменный шизофреник вроде меня начнет переключать каналы, он тут же окончательно поломает телевизор, бабушка не увидит последние известия и не будет знать, что делается в мире. А на новый телевизор, как вы сами понимаете, у нас нет средств. По аналогичной причине мне нельзя было подходить близко к бабушкиной кровати (если я подойду к кровати, то, скорее всего, сяду на нее и поломаю) и откручивать вентиль сливного бачка в туалете (если я откручу вентиль, мы затопим соседей снизу), поэтому вместо бачка я пользовался специальным ведром.
А еще я много читал. Все равно делать нечего. В 13 лет я опять заболел чем-то очень тяжелым, и сестра мне подарила «занимательную астрономию» Перельмана, чтобы я не скучал. Я мгновенно влюбился в астрономию, нашел дома «Сокровища звездного неба» Зигеля и стал изучать созвездия. Выйти на балкон я и не надеялся, но иногда позволял себе смотреть на звездное небо сквозь грязное стекло вечно задраенного окна. Бабушка это не любила:
- А ну, отойди от окна, шизофреник несчастный!
- Почему?
- Я тебе уже сто раз объясняла, что этого делать нельзя! Но ты продолжаешь, да? Что, обязательно нужно избить тебя ремнем, чтобы ты кровью облился? У меня уже не осталось никаких сил выносить издевательства! Перед смертью я напишу твоему отцу записку, в которой укажу, что ты уничтожил меня, форменным образом уничтожил!
- Но я не понимаю, - упорствовал я, - почему нельзя?
- Хорошо, - неохотно соглашалась бабушка, - я тебе опять расскажу. Когда ты в прошлом месяце ночевал у родителей, я спала в твоей комнате. И проснулась ночью, потому что милиционер из дома напротив светил в это окно фонариком! Поэтому я тебя прошу по-человечески: не подходи к окну и не отдергивай штору!
- Какой еще милиционер??? – удивлялся я.
- В доме напротив находится архив, - терпеливым голосом человека, растолковывающего слабоумному таблицу умножения, поясняла бабушка. – Само собой, там круглосуточно дежурит милиционер. Сам подумай: кто еще будет ночью светить фонариком?
- Допустим. Но мне он не мешает, – продолжал спорить я. - Пусть себе светит.
- А я не разрешаю смотреть, что делается в моем доме! – Взвизгивала бабушка.
- Тогда почему ты не закрываешь шторами окно в своей комнате?
- Ты действительно больной на голову? Светили в твое окно, а не мое! – настаивала бабушка и добавляла: а еще я не хочу, чтобы в окно бросили кирпич…
- Какой еще кирпич?
- Неужели непонятно? Мы живем на втором этаже! В наше окно могут бросить кирпич!
- Ты считаешь, что любой человек, увидев меня, начнет бросать в наши окна кирпичи??? Странно. Но почему тогда ты не закрываешь свое окно шторами?
- Потому что у меня балкон! Они не сумеют попасть в окно через балкон!
- А почему на кухне ты не закрываешь окно шторами?
- Зачем какому-то идиоту бросать кирпич в окно кухни? – парировала бабушка.
И в самом деле. Ведь любой нормальный человек бросает кирпичи исключительно в окна моей спальни. Это же очевидно.
PS Зря мы шутили в комментах. Сообщество "antibabushka" существует.
Бабушка жила (и живет) в двухкомнатной квартире в хрущевке.
- Когда-то, - любила рассказывать бабушка, - у нас с Монечкой (мой покойный дед) была большая трехкомнатная квартира. Но мы были вынуждены разменять ту квартиру на эту, чтобы быть рядом с Аллочкой (моей мамой) и помогать ей. Пусть я не лечащий врач как некоторые, - добавляла она, имея в виду мою вторую бабушку - мать отца, которая жила преступно далеко (20 минут езды на трамвае) от нас, - да, я простой лаборант, но к нам всегда приходили люди и просили, чтобы только Любовь Лазаревна проверяла их анализы, так вот, хоть я и не лечащий врач, но своей дочери помогаю.
Вторая бабушка много лет успешно работала терапевтом. Что характеризовало ее как человека тщеславного и высокомерного. Она, дескать, слишком много думала о себе. И постоянно ездила по курортам. Вообще, праздное времяпрепровождение не приветствовалось. Вместо курортов следовало непрерывно помогать детям.
- Я Аллочке очень помогаю, - гордилась бабушка, - ты все лекарства принимаешь вовремя. Я бы помогала больше, но у меня блуждающая почка, мне нельзя наклоняться, поднимать тяжести более двух килограммов... Но я очень трудолюбивая. Потому что я труженица. В отличие от этих алкоголиков (соседей). Почему эти форменные ничтожества не работают?
- Они же на пенсии, - пытался защищать соседей я.
- За что им пенсия??? Монечка должен лежать в земле, а эти алкоголики живут себе и горя не знают! - огорчалась бабушка и продолжала: какая от них польза?
Разумеется, от соседей не было никакой пользы. Впрочем, животных и птиц она осуждала не меньше:
- Когда уже все эти голуби сдохнут? - возмущалась бабушка.
- Что плохого тебе голуби сделали? - интересовался я.
- А зачем они вообще нужны? Какая от них польза?
- Неужели польза должна быть от всего?
- Конечно, - уверенно констатировала она, - а как же иначе.
Бабушка регулярно обсуждала мои психические отклонения:
- Я вчера встретила Анну Марковну, - бабушкина атака начиналась внезапно (Анна Марковна - школьная учительница начальных классов, которая всегда очень тепло относилась ко мне - лучшему ученику "параллели").
- И что? - подозрительно спрашивал я.
- Ничего, - невинным тоном продолжала бабушка. - Анна Марковна говорит, что очень жалеет Аллочку. И согласна пока терпеть твои выходки. Но она тебя раскусила.
- Что??? - поперхнулся я.
- А ты думал, никто не догадается, что ты больной на голову? Анна Марковна говорит, что еще некоторое время можно не сдавать тебя в соответствующее стационарное учреждение (то есть, психбольницу), а я пока не стала рассказывать о том, как ты меня избиваешь. Но она не знает, сколько еще выдержит. Что с Аллочкой будет??? Ты ее точно уничтожишь.
Квартира бабушки напоминала подводную лодку с задраенными люками. Окна не открывались никогда (из открытых окон дуло, и меня могло просквозить), а на балкон бабушка выходила крайне редко. На балконе ей было холодно.
- Лето – самое коварное время года, - объясняла бабушка. – Люди думают, что летом жарко, ходят раздетые, потом простуживаются и заболевают.
Впрочем, остальные времена года были не менее коварны. Осенью люди думают, что еще лето, а уже далеко не лето, скоро зима и очень холодно. Весной люди думают, что уже тепло и лето, хотя зима закончилась недавно, земля еще не прогрелась и холодно. А зима – это зима.
Само собой, бабушка не любила, чтобы я ошивался на балконе. Во-первых, я могу простудиться, и, во-вторых, я могу чем-нибудь облить прохожих. Я же шизофреник форменный, от меня чего угодно следует ожидать. В школу я ходил редко, потому что был занят болением, последующим лечением и хождением по врачам.
- У нас нет средств, все уходит на твое лечение, - жаловалась бабушка. - Я даже не знаю, как мы переживем эту зиму.
Этой фразы я очень боялся. В ней явно присутствовал некий скрытый смысл, а моего опыта не хватало, чтобы понять, откуда ждать беды. Ко всему прочему, летом должен был начаться очередной чемпионат по футболу, и до него очень хотелось дожить. Потом я чуть подрос и постепенно привык к тому, что зиму мы обычно переживаем.
Играть в футбол было нельзя, потому что я мог вспотеть и заболеть астматическим бронхитом. Заниматься борьбой и рукопашным боем было нельзя, потому что у меня были больные почки. Меня даже освободили от физкультуры от греха подальше. Однажды кто-то из соседей увидел, как я играю в настольный теннис после уроков, и сообщил об этом бабушке. Она примчалась в школу с ремнем. Это был позор: мой пацанский статус пошатнулся. Но все были настолько шокированы, что даже заклятые враги не дразнились и не вспоминали мне этот эпизод. Хотя за взрослыми двенадцатилетними мужчинами бабушки с ремнями в школу обычно не прибегают. Тем более, кроме меня никто не понял состав преступления. Все просто: если я буду играть в настольный теннис, то наверняка вспотею, заболею и погублю Аллочку.
От уроков труда я был также официально освобожден: в мастерской пыль, стружка и прочие аллергены. До 10 лет я не ел мороженое, потому что у меня было больное горло. Мама иногда покупала пустые вафельные стаканчики и кормила меня ими. Изредка она даже покупала мороженое, растапливала его, потом нагревала и только тогда, будучи уверенной в безопасности, предлагала мне. За пределами дома мне было запрещено пить воду (вдруг эти идиоты ее не прокипятили), прикасаться без особой необходимости к любым предметам (их мог предварительно потрогать венерический больной). Зато мне можно было принимать гомеопатические средства и делать уроки. Если уроки были сделаны, разрешалось смотреть телевизор. Кинескоп бабушкиного черно-белого «Огонька-2» был неисправим, поэтому телевизор проще было слушать, чем смотреть.
Кроме того, мне не разрешалось переключать каналы. Потому что если форменный шизофреник вроде меня начнет переключать каналы, он тут же окончательно поломает телевизор, бабушка не увидит последние известия и не будет знать, что делается в мире. А на новый телевизор, как вы сами понимаете, у нас нет средств. По аналогичной причине мне нельзя было подходить близко к бабушкиной кровати (если я подойду к кровати, то, скорее всего, сяду на нее и поломаю) и откручивать вентиль сливного бачка в туалете (если я откручу вентиль, мы затопим соседей снизу), поэтому вместо бачка я пользовался специальным ведром.
А еще я много читал. Все равно делать нечего. В 13 лет я опять заболел чем-то очень тяжелым, и сестра мне подарила «занимательную астрономию» Перельмана, чтобы я не скучал. Я мгновенно влюбился в астрономию, нашел дома «Сокровища звездного неба» Зигеля и стал изучать созвездия. Выйти на балкон я и не надеялся, но иногда позволял себе смотреть на звездное небо сквозь грязное стекло вечно задраенного окна. Бабушка это не любила:
- А ну, отойди от окна, шизофреник несчастный!
- Почему?
- Я тебе уже сто раз объясняла, что этого делать нельзя! Но ты продолжаешь, да? Что, обязательно нужно избить тебя ремнем, чтобы ты кровью облился? У меня уже не осталось никаких сил выносить издевательства! Перед смертью я напишу твоему отцу записку, в которой укажу, что ты уничтожил меня, форменным образом уничтожил!
- Но я не понимаю, - упорствовал я, - почему нельзя?
- Хорошо, - неохотно соглашалась бабушка, - я тебе опять расскажу. Когда ты в прошлом месяце ночевал у родителей, я спала в твоей комнате. И проснулась ночью, потому что милиционер из дома напротив светил в это окно фонариком! Поэтому я тебя прошу по-человечески: не подходи к окну и не отдергивай штору!
- Какой еще милиционер??? – удивлялся я.
- В доме напротив находится архив, - терпеливым голосом человека, растолковывающего слабоумному таблицу умножения, поясняла бабушка. – Само собой, там круглосуточно дежурит милиционер. Сам подумай: кто еще будет ночью светить фонариком?
- Допустим. Но мне он не мешает, – продолжал спорить я. - Пусть себе светит.
- А я не разрешаю смотреть, что делается в моем доме! – Взвизгивала бабушка.
- Тогда почему ты не закрываешь шторами окно в своей комнате?
- Ты действительно больной на голову? Светили в твое окно, а не мое! – настаивала бабушка и добавляла: а еще я не хочу, чтобы в окно бросили кирпич…
- Какой еще кирпич?
- Неужели непонятно? Мы живем на втором этаже! В наше окно могут бросить кирпич!
- Ты считаешь, что любой человек, увидев меня, начнет бросать в наши окна кирпичи??? Странно. Но почему тогда ты не закрываешь свое окно шторами?
- Потому что у меня балкон! Они не сумеют попасть в окно через балкон!
- А почему на кухне ты не закрываешь окно шторами?
- Зачем какому-то идиоту бросать кирпич в окно кухни? – парировала бабушка.
И в самом деле. Ведь любой нормальный человек бросает кирпичи исключительно в окна моей спальни. Это же очевидно.
PS Зря мы шутили в комментах. Сообщество "antibabushka" существует.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2008-07-15 21:34 (UTC)no subject
Date: 2008-07-16 07:15 (UTC)Вменяемым -возможно, но с неврозами и шизами у меня полный порядок. Как и у сестры )))
Другое дело, что в 30 лет я уже могу совершенно спокойно об этом говорить, не лелея детские обиды.